Зачем Герасим утопил Му-Му?

Кто написал Му-Му?

  • Толстой

    Голосов: 0 0,0%
  • Тургенев

    Голосов: 3 75,0%
  • Пушкин

    Голосов: 0 0,0%
  • Герасим

    Голосов: 0 0,0%
  • Ленин

    Голосов: 0 0,0%
  • Путин

    Голосов: 1 25,0%

  • Всего проголосовало
    4
  • Опрос закрыт .
Весьма утопический бытовой вопрос: зачем Герасим утопил Му-Му? Ведь с точки зрения гуманизма топить Му-Му было вовсе не обязательно. В конце концов можно было утопиться самому, или утопиться самому вместе с Му-Му одновременно. Или сперва зарубить топором бырыню, а потом утопиться вместе с Му-Му, чтобы Му-Му не переживала о смерти Герасима и смерти барыни. Еще как вариант: Му-Му можно было бы сдать в питомник. Еще можно было продать ее в зоопарк. Но топить то зачем? В конце концов эту проблему можно было решить, воспользовавшись техникой реконструкции восприятия субъективного опыта, и тем самым не только не топить Му-Му, но еще и принести пользу отечеству...
Вобщем, много вопросов оставил нам товарищ Тургенев...Или не Тургенев?... Или не товарищ он нам вовсе?...
 
За что Герасим утопил Муму, Я не пойму, я не пойму. В каком бреду он был, в каком дыму? Ведь не к добру, не по уму. Что он за чувства чувствовал внутри, Когда она пускала пузыри? Они брели по берегу вдвоём, Уже была близка беда. Муму манил прохладный водоём, И вот тогда, и вот тогда Он привязал к Муме два кирпича – Глаза садиста, руки палача. Мума могла бы ещё долго жить, Растить щенков, гонять гусей. Зачем Герасим стал её топить В пруду, к стыду России всей? С тех пор в любой порядочной семье Всегда жива легенда о Муме. Живи, но помни, что однажды в дом К тебе судьба войдёт с метлой, Тогда скули себе, виляй хвостом – Судьба глуха, как тот немой. Не зарекайтесь, люди, от чумы, Сумы, тюрьмы и участи Мумы, Мумы, Мумы...
 
Зачем Герасим утопил Му-му?

Варианты ответов:

Архимед: Чтобы лишний раз подтвердить мой закон.
Карл Маркс: К этому его вела логика классовой борьбы.
Конфуций: Чтобы соблюсти должное и поддержать добродетель, показывая почтительность к старшим и высшим.
Барбара Картленд: Чтобы завоевать сердце барыни, показав, на какие безумства способна его любовь...
Карл Юнг: К этому его подтолкнуло бессознательное стремление следовать архетипическому образу жертвоприношения.
Зигмунд Фрейд: Это закономерный результат длительного подавления скрытых сексуальных фантазий.
Адольф Гитлер: Чтобы расширить жизненное пространство для высшей расы.
Бивис и Батхед: Потому что крейзанутый был. Ты понял, пельмень. Хе-хе-хе.
Эрнесто Че Гевара: Чтобы привлечь внимание всех прогрессивных людей мира к борьбе против угнетателей.
Жан-Поль Сартр: Чтобы подвергнуть сомнению традиционные культурные ценности общества.
Руперт Мердок: Чтобы потом сделать из этого бестселлер. Фактически, это отлично удалось.
Егор Гайдар: Чтобы сократить налогооблагаемую базу, избавившись от необходимости платить налог на животных.
В. Жириновский: Чтобы труп несчастной собаки отравил воду! Это же диверсия!
Ясир Арафат: Чтобы потом во всём обвинили арабов.
Эжен Ионеско: Чтобы потрясти погрязшего в суете обывателя.
Маркиз де Сад: Чтобы получить изысканное наслаждение последними минутами её жизни и, конечно, этими восхитительными бульканьями за бортом.
Лев Толстой: Чтобы опроститься и стать ближе к народу.
Сенека: Чтобы освободиться от груза лишних привязанностей к миру.
Фома Торквемада: Чтобы спасти её заблудшую душу ценой уничтожения бренного тела.
Карл Лейбниц: Так было предписано Предустановленной мировой гармонией.
Нильс Бор: Это не обязательно Герасим. С ненулевой вероятностью Му-му как квантовая система могла в любой момент преодолеть потенциальный барьер и оказаться за бортом.
Шерлок Холмс: Чтобы избавится от камня, этой неопровержимой улики! А бедная Му-му, которую он к нему привязал, была призвана пустить следствие по ложному пути.
Курт Гёдель: В рамках доступных нам теорий невозможно ни опровергнуть, ни подтвердить верность поступка Герасима.
Советское информбюро: Наш народ с негодованием отвергает эту очередную пропагандистскую фальшивку.
Гаутама Будда: Отрицая в себе Му-му, Герасим отдалился от просветления.
Мартин Лютер Кинг: Я верю, что настанет день, когда никто больше не сможет утопить Му-му.
Министерство обороны: Мы не имеем подтверждения случившегося; журналисты могли быть введены в заблуждение.
 
Вариант ответа из школьного сочинения:

"Рассказ Ивана Сергеевича Тургенева “Муму” меня очень поразил. Когда Герасим убил собачку, я не могла
сдержать слез. А как же было тяжело ему самому! Ведь он вырастил Муму из маленького щенка. Это единственное существо, которое любило Герасима, да и он успел привязаться к собачонке. Но Герасим был крепостным и вынужден выполнять все приказы и капризы свой госпожи.
Я задаю себе вопрос: “Почему же Герасим не ушел в деревню с Муму?”. Он не посмел ослушаться барыни, но и не захотел жить в доме, где распоряжаются жестокие и бесчеловечные люди. А барыня опять нашла виноватых, чтобы выгородить себя.
Крепостное право унижало не только крестьян, но и губило и самих помещиков, приучало их к безнаказанности.
В рассказе Тургенева “Муму” мы видим барыню, которая думала только о себе, своем покое, а другие люди должны были ей угождать, выполняя любую ее прихоть. Против такого порядка вещей выступает писатель. Он был честным человеком и не мог мириться с крепостным правом."
 
Zachem-Gerasim-utopil-Mumu_0.jpg
 
"...Катарсис очнулся — это в голове при толчке слиплись контакты — и почувствовал, что его куда-то тащат. Глаза робота были разбиты и слепы.
Аравиль Разарвидзе, поднатужившись, перевалил тело Катарсиса через бортик утиль-камеры. Робот ударился о днище и понял, что сейчас его выбросят в космос.
Аравиль дернул рычаг,
— Что там? — спросил Артем очень тихо, и его никто не услышал.
Дети сидели за пультом и глядели в иллюминатор, как путник смотрит на тучу в ожидании ливня.
Андраковский тоже видел, как Катарсис выпал через мусорный люк. Но он не мог понять, почему робот не улетает прочь от катера, который через пять минут будет взорван.
Аравиль, забыв о детях и пиратах, вновь целовал Лалу.
А Катарсис вслепую цеплялся за корпус катера, и душа у него кричала. Сейчас маэстро нажмет кнопку, и «Большая Медведица» станет гробом на двоих. Ноги у Катарсиса парализовало, но руки еще действовали, и, прижимаясь локтевыми магнитами к шершавому, потрепанному корпусу, Катарсис полз по катеру к светящемуся выпуклому стеклу рубки, где его распластанный силуэт будет виден маэстро — и маэстро не станет стрелять. Катарсис полз медленно, страшно медленно, и глаза его были двумя пробоинами в черепе. В разладившемся механизме робота лопались и плавились какие-то провода, искрили контакты и схемы одевались ореолами плывущих токов. Катарсис направил всю свою волю на то, чтобы удержать скачущее сознание, чтобы не прервать свое движение, иначе тому глупому, вспыльчивому землянину и его преданной девушке грозит гибель.
Взгляды пятерых были как нити, на которых марионеткой висел и корчился робот.
Пальцы маэстро лежали на клавише, и ракеты напрягли стальные клювы и мышцы. Маэстро никак не мог понять, почему Катарсис ползет по катеру, ведь уже пора, уже пора стрелять!
А лицо Бомбара вдруг смялось в жуткой муке, и непослушные челюсти, неверный, неумелый язык тянули из горла слова. На Семи Крестах в лаборатории Граненого Меридиана Бомбар был клонирован немым, он молчал все свои 164 года, но теперь слова выдавливались наружу.
— Не надо!.. — простонал Бомбар.
Маэстро скосил на него огромные, затянутые дымом глаза, в которых непостижимыми изломами отразилась какая-то мысль, и вдавил клавишу в панель пульта.
Ракеты пронзили пустоту и ударили в лоб «Большой Медведице».
Катер на миг окутало пламя, и тут же оно исчезло.
Катарсис, растопырив руки, летел в пустоте, как кленовый лист.
Рубка пиратского катера была расколота пополам.
Все долго-долго смотрели на эту широкую, черную трещину.
А Лала и Аравиль Разарвидзе ничего не успели понять.
Все глядели на черную трещину в крышке рубки, пока из нее медленно-медленно не выплыли два белых, ледяных трупа.
Маэстро Андраковский беззвучно завизжал, царапая пульт ногтями.
Два трупа плыли в невесомых волнах Вселенной, тонули, купались в стылых, прозрачных струях мерцающего звездного света, как бакены на трудном фарватере.
На очень трудном..."
 
Не встречайся с «Большой Медведицей»

Пиратский катер «Большая Медведица-4» висел в пустоте на пересечении оживленных трасс Земля — Пальмира и Квазар БВ — Пампуржак. Вторые сутки катер качали волны гравитационной нестабильности, шедшие от ближайшего коллапсара Сонор, и пираты надеялись, что транзитные звездолеты будут снижать ход. «Большая Медведица» шарила локаторами по пространству, но ни одного пеленга не вспыхивало на экранах. Пираты тосковали, круглые сутки не выключали миксер и слушали заигранную кассету Чайковского.
Пиратов было всего трое. Маловато, конечно, для крупной банды, но ровно столько, чтобы создать идеальный коллективчик, способный на самую дерзкую акцию. Этими тремя были: бывший землянин, а ныне космополит и предводитель банды Андраковский, немой клон с Семи Крестов по имени Бомбар и старый робот Катарсис модели СТРАГ-434. Бомбар варил курицу на камбузе, Катарсис сидел у приборов, а Андраковский писал маслом сплетение турбулентных потоков квазара Торпеда. В старом комбинезоне, заляпанном краской на локтях и груди, Андраковский стоял у подрамника с натянутым холстом напротив большого выпуклого иллюминатора рубки-салона и, глядя в темноту, чуть заметно качал кистью в такт мелодии Чайковского.
После долгих странствий Андраковский чувствовал, что вот уже второй год он счастлив. Его жизнь весьма напоминала авантюрный роман. Десяти лет от роду Андраковский — землянин по рождению — ступил на покатую тропу флибустьерства. Лайнер Земля — Петушиный Гребень был взят на абордаж бандой пирата Параллакса. Маленький Андраковский, польстившись на романтику, тайком перебрался на корсар Параллакса. Земля, слишком понятная и комфортная для ребенка, навсегда осталась за роем звезд.
Обнаружив зайца, свирепый Параллакс рычал от восторга, но расстрелял часового. Непривычными к педагогике руками он взялся за воспитание в Андраковском мужчины. Через год Андраковский уже не давал себя бить, не боялся крови, ценил деньги и власть. Параллакс, как талисман, носил на цепочке свой чуб, выбитый мальчишкой на одном из уроков. Но в туманности Аакселя корсар Параллакса нарвался на патруль. Подбитый корабль выбросился на ближайшую планету. Параллакс погиб. Оставшиеся в живых 116 человек побрели через болота и трясины за двести миль к спасательному маяку. Начались болезни, голод, и пираты взялись за людоедство. Андраковский бежал из обезумевшей шайки. С ножом в руке он отбился от стаи водяных павианов и добрался до маяка, а пираты были разорваны в клочки.
С маяка Андраковского забрал звездолет рабовладельческой империи Урион. На Урионе-II его продали на соляные копи. Здесь парень научился ценить свободу как высшее счастье. Андраковский пытался поднять восстание и был схвачен. Его товарищам отрубили головы, а его самого бросили в Горло Хасса — бездонный тоннель в никуда. Тоннель оказался лазейкой разведчиков с Праксителя, и Андраковский с рабского Уриона улетел в созвездие Скульптора, в мир утонченной поэзии.
Три года с огрубевшей души пирата стекали потоки кровавой грязи. Андраковский бродил по древним руинам Праксителя, читал слова, выбитые на копытах первобытных каменных быков, скитался в бесконечных колоннадах рухнувших храмов. Здесь, на Праксителе, Андраковский впервые влюбился. Но девушка, прекрасная, как богиня, спросила его, изумленно распахнув глаза: «Разве ты совершенство?..» Андраковский бежал прочь с Праксителя и, пустившись во все тяжкие, снова связался с пиратами.
Во всем скоплении Турбины не было пирата более дерзкого и злого. Мезозойская душа, взращенная Параллаксом, бурлила, как смола. Но внезапно кровавый туман разошелся перед глазами пирата, и, сидя у тела убитого им человека, в диком отчаянии Андраковский схватился за голову. Только поворачивать обратно было поздно. Банда Андраковского состояла сплошь из убийц, воров, изуверов и прочей мерзости. После первой попытки удержать их от разбоя Андраковский был избит, после второй — выброшен в космос в одном скафандре.
Семь дней — на столько был рассчитан паек скафандра — Андраковский летел в пустоте, взывая к Галактике, как к богу, о благодати для заблудших душ. На исходе седьмого дня его подобрал мусорщик. С мусорщика Андраковский перешел на базу крестоносцев.
Миссионером Андраковский прошел пять миров: предотвращал войны, поднимал падших, строил дома, лечил эпидемии. На шестой планете дикари архипелага Съеденного Капитана повесили Андраковского за ноги на дереве, остальных монахов сожгли живьем и их пеплом присыпали раны бывшего пирата, чтобы рубцы остались на всю жизнь. Ночью соседнее племя напало на мучителей Андраковского, и пират в заварухе бежал. Во Вселенной нет любви к человеку — вот что вынес Андраковский из всего этого.
Через месяц в составе наемных рот маршала Тарана Андраковский вернулся к дикарям и выбросил их в море. Наемники едва успевали справляться со всеми заказами Звездного Шара. Мыслительная деятельность Андраковского прекратилась, и жили только руки, которые давили мятежи на Булыжнике, травили сельву на Алмазной Игле, сражались с ордой Пустого Тифона. В лазерном бою в предгорьях Бушуя, пятый квадрант Оцеолы, танк Андраковского был подбит, сам он попал в плен, и его присудили к трем годам каторги сверх двух пожизненных сроков.
Приговор Андраковский воспринял стоически. Он твердо решил раскаяться и загладить вину перед самим собой. Его сослали на Двужильный Тягун в рубидиевые штреки. Через полгода каторги Андраковский озверел заново. Каторга и была каторгой, а вовсе не монастырем или скитом, где послушники умеренно умерщвляют плоть. Андраковский бежал, был пойман и месяц простоял в карцере. Выйдя, он снова бежал, был пойман и бит электробичом. Оправившись, он бежал в третий раз и снова был бы пойман, но его укрыл странствующий художник Афелий Пропан.
Несколько недель, пока Афелий вез его на станцию «Метеомиморит», Андраковский не отходил от картин. Станция «Метеомиморит» принадлежала Земле. Никогда еще Андраковский не был так близок к дому. Но все его мысли были поглощены живописью.
Он достал холсты и краски и начал писать. Первая картина — «Что я думаю о Галактике» — повергла всех в шок. Потрясенный собственным талантом, Андраковский не отходил от мольберта сутками. Через полгода по Галактике поползли слухи об удивительном художнике. А сам художник вдруг бросил живопись, влюбившись в метеоритчика Надежду. Но Надежда была женой начальника станции, и однажды Андраковский узнал, что станция вообще-то не рассчитана на пассажиров сверх персонала… Андраковский попросил не гнать его еще десять дней, и за эти дни он написал портрет Надежды. А после — разбитый, опустошенный и отчаявшийся — понесся куда глаза глядят и выбросился робинзоном на безлюдную и ласковую планету.
Целый год Андраковский провел в одиночестве и не писал картин. Он думал: если уж он сам не нужен никому, то кому нужны его картины? А через год ради интереса Андраковский на каноэ переплыл море и высадился на атолле, где, к своему изумлению, встретил такого же робинзона, как и он сам, но только не художника, а философа. Мы все, сказал философ, люди из разных времен, и если мы сумеем рассказать о себе своему времени, значит, жили не зря. Ты, похоже, человек из будущего, до которого сам не доживешь, — значит, пиши картины как письма на родину. Они дойдут до будущего вместо тебя. И Андраковский вернулся к мольберту. Еще год провел он наедине с холстами. В его сознании смутно вырисовывался идеал жизни, до этого неведомый ему: тихая музыка, переливы звезд и рождение красок. Андраковскому хотелось писать картины, а две трети времени у него уходило на сон и добывание пищи. Но все же он был доволен. А на третий год мимо планеты робинзонов пролетали механические орды роботов-кочевников хана Мехмата. Мехмат спустился посмотреть на картины, и по его корпусу текла скупая мужская смазка, выдавленная небывалыми чувствами. Мехмат увез Андраковского в космос. Андраковский подарил Мехмату картину «Мое мнение о смерти коллапсаров». Мехмат отдал Андраковскому новенькую станцию, четыре катера и пятьдесят роботов обслуживающего персонала, а сам, рыдая, скрылся вдали. Андраковский зажил, как царь. К нему прибился бедняга Бомбар, выброшенный самодуром капитаном за немоту и тупость — последствия неудачного клонирования в лаборатории Граненого Меридиана на Семи Крестах.
Андраковского выбрали секретарем галактической ассоциации живописцев, но сторонники школы маренго и хаки, заслоненные новым талантом, из зависти начали плести козни. За роковое прошлое Андраковский был исключен из ассоциации. У него даже хотели отнять подарок Мехмата — станцию, которую он назвал «Большая Медведица». Андраковский защищался, как мог. В бою погибли три катера и все роботы; из их останков Андраковский сам собрал Катарсиса. «Большая Медведица», отвоевавшая независимость, перекочевала на новую орбиту и вскоре была забыта всеми. Слава Андраковского развеялась без следа. Но Андраковский продолжал жить и творить. А чтобы не умереть с голоду и не остаться без энергии, он раз в месяц грабил пролетающие звездолеты. Его душа пришла в равновесие. Он обрел долгожданный покой и наслаждался звездами.
Правда, сейчас покоя не было. Неоконченное полотно тянуло к себе, но Андраковский, слушая музыку, стоял и думал, что если в хвостовую спираль потока, которую он сейчас заканчивал, добавить ультрамарина, а ядро из багрового сделать алым, искрящимся, то это будет картина о любви. Он назовет ее «О чем говорят турбулентные потоки».
Мысли Андраковского были прикованы к вечному вопросу не случайно. Ой как не случайно.
Два часа назад радар сообщил: приближается неизвестный корабль. Судя по размерам — в самый раз для грабежа. Катарсис включил дальний проектор, и на экране появился среднего тоннажа катер под названием «Санскрит». Вряд ли экипаж больше четырех. Андраковский оставил кисти и велел готовиться к абордажу.
А на «Санскрите» летели всего два человека. Это был свадебный круиз молодой супружеской пары из Сванетии — гляциолога Л алы и тренера школы юных альпинистов Аравиля Разарвидзе. Аравиль сидел в рубке в пилотском кресле перед пультом, а Лала сидела на коленях Аравиля, нежно обнимая его за шею. Аравиль гладил Лалу по волосам и ласково шептал:
— Ты прекрасней, чем самая высокая вершина в миг рассвета, когда все горы лежат в синеве, а она одна, алая, как тюльпан, плывет в мерцающем небе! Ты стройна, как кипарис, что вырос под сенью огромной скалы, защищающей его от бурь! Твои руки нежны, как шелковые шарфы! Я унесу тебя в горы на недоступные ледники любви, как снежный барс уносит искры солнца на изогнутой луком спине!..
И тут раздался стук по корпусу в районе шлюза.
— О небеса! — завопил Аравиль. — О несравненная Лала, прости мне мой уход, ибо, клянусь Эльбрусом, это какой-нибудь несчастный просит о помощи, и я помогу, чтобы восславить имя твое! Как ни долог будет мой путь, ты только жди и поклянись любить вечно!..
Лала прижалась к груди Аравиля. Аравиль застонал, подхватил любимую на руки, закружил по рубке и осторожно, как бесценный сосуд, опустил обратно в кресло, а сам бросился открывать.
Электронасосы быстро накачали в камеру воздух, и двери разъехались. В клубах морозного пара в коридор вошли Андраковский, Бомбар и Катарсис. Аравиль помог людям снять шлемы.
— Здравствуйте, — сказал Андраковский, пожал руку и деловито пошагал в рубку. Тактика нападения была отработана уже давно. Бомбар — детина огромного роста, но маленького ума — топал сзади, нависал над Андраковским. Катарсис, скрипя с холода и охая, шел третьим, а за пиратами бежал ничего не понимающий Аравиль Разарвидзе.
— Здравствуйте, — сказал Андраковский, увидев Лалу.
— Звезда очей! Мы потревожили тебя! — закричал из-за спин пришельцев Аравиль, рванулся к жене и, упав на колени, стал целовать ей руки. Катарсис несколько раз ткнул пальцем в кнопку общего сбора экипажа.
— Это жена моя, несравненная Лала, чей лик подобен сиянию льдов под луной, — ревниво сказал Аравиль, поднимаясь с колен. — Сам я — землянин, а кто вы?
— Есть еще на борту кто-нибудь? — спросил Андраковский, расстегивая куртку, под которой спрятал бластер.
— Мы думали, что мы вдвоем на миллион парсеков! — закричал Аравиль. — Но судьба послала нам трех попутчиков! О, если бы!..
Андраковский достал бластер и, виновато улыбаясь, уставил его в живот Аравиля. Аравиль мгновенно смолк, только глаза его, расширяясь, полезли из орбит. Бомбар поглядел в лицо Андраковского, обрадовано заулыбался и тоже достал бластер.
— Простите нас, бога ради, — сказал Андраковский и пожал плечами. — Но нам очень нужны продукты и энергия. Мы — пираты. Мы голодаем.
— Дорогой, ты меня хочешь убить? — свистящим шепотом спросил Аравиль.
Андраковский никого не хотел убивать. Его самого слишком много убивали, и он научился уважать любое существо.
— Нет, понимаете… — замялся Андраковский.
— И жену мою, блистательную Лалу, тоже хочешь убить! — утвердительно прошептал Аравиль, медленно закрыл глаза и сокрушенно покачал головой. Потом он поднял лицо к потолку, рот его приоткрылся, и вдруг яростный вопль вырвался наружу.
Аравиль подлетел в воздух, пинком выбив бластер из рук Андраковского, перевернулся через голову и вторым пинком — в челюсть — отбросил пирата в угол. Бомбар ухнул от восторга и бластером, как дубиной, хватил Аравиля по голове, но за миг до удара тот вывернулся из-под приклада и рванул Бомбара за руку. Бомбар, потеряв бластер, с грохотом распластался на полу. Катарсиса от неожиданности замкнуло, и Аравиль коротким толчком плеча откинул его на пульт. Что-то затрещало, и по дисплеям пронеслись желтые зигзаги. Бомбар со сведенными на переносице зрачками сел, хрустнув позвоночником, и Аравиль живо приставил к его виску дуло. Андраковский не шевелился. Катарсис, гремя, свалился с пульта. Лала лежала в обмороке. Глаза Бомбара вернулись на место, он взглянул на Аравиля, который был искренне убежден, что держит пирата под контролем, медленно сжал кулак и, занеся руку, засадил Аравилю в лоб. Аравиль перелетел через Андраковского, ударился в стенку и уснул. Секунду спустя Бомбар уже стремительно волочил Андраковского и Катарсиса к шлюзу — прочь от этого дикого горца.
Именно поэтому сейчас Андраковский думал о любви, рисуя турбулентные потоки. «Санскрит» скрылся во тьме, но челюсть болела. Краски сохли на палитре. И в это время Катарсис сообщил:
— Вижу новый звездолет. Большой, невооруженный… Грех пропустить, честное слово. Называется, э-э-э… «Аввакум»!
 
Сверху